Тиран
Тиран банановой республики © Thinkstock


Блогер kenichi_kitsune рассказал нам об этих могучих людях, объединяющих своею волей народы, ведущих народы к свету и низвергающих народы во мрак — об авторитарных правителях.

Как отличить «кризисного менеджера», сильной рукой удерживающего страну от развала, от банального тирана, самодура и автократа, упивающегося властью?

Многие мои соратники и собеседники часто полагают, что сильный лидер – это либо тиран и сатрап, как Палпатин, либо искренний и светлый либерал, как Стив Роджерс. Разумеется, это не так. Абсолютно любой предводитель, особенно тот, кто приходит к власти в нелёгкие времена и вынужден разгребать раскалённые докрасна социальные экскременты – на улицах и в умах – всегда автократичен в той или иной степени. Не стоит полагать, что авторитаризмом забавляются лишь деспотичные аскеты и психопаты из таинственных стран Оси и Восточного Блока. Величайшие властители Запада – отнюдь не пушистые котята, питающиеся нектаром цветов и няшными печеньками. Черчилль не предложил своим избирателям ничего, кроме крови, труда, слёз и пота. Рузвельт взял за яйца все банки и рабочие движения и здорово эти яйца им накрутил. Сильный правитель – это кризисный управленец; излишний либерализм ему чужд. Он по определению авторитарен в любой точке мира, в любую эпоху, в рамках любой идеологии.

Однако есть одна принципиальная черта, которая позволяет нам отличить тирана от вдумчивого лидера, а несвободное государство – от чуть более свободного. Эта черта – то, что останется после меня.

Сильный правитель всегда подчиняет процессы своей железной воле. И чем его воля железнее, тем больше процессов он в состоянии ей подчинить. Он сидит высоко, глядит далеко, все нити сходятся в его пальцах – поэтому, как правило, он знаменует своим правлением очередной исторический гребень в жизни страны. Эмоциональный подъём, горячее солнце, великие стройки, фаллосы алюминия, устремлённые в космос. Жизнь прекрасна и удивительна. Но потом властелин уходит. В мир ли иной, просто ли на пенсию – неважно. Он уходит – и выясняется, что без его стальной хватки общество существовать не может. Происходит это потому, что накопленные структурные ошибки (которые неизменно множатся от времени в любой структуре) не исправлялись, а лишь подавлялись и насильно сдерживались в общественном теле. Как тошнота, подкатывающая к горлу, или гниение. И стоит этому инструменту насилия пропасть – рвота брызжет наружу ослепительным фонтаном. Из таких сильных правителей получаются замечательные тираны. Самое обидное, что случающийся после падения тирании хаос люди неизбежно приписывают текущей власти, которая вынуждена с этим хаосом разбираться, а отнюдь не закончившейся эпохе мнимого величия. Так или иначе, главная проблема авторитарного способа управления не в кровавых ужасах и не в издевательствах над человеческим достоинством (всё-таки, будем честны, нигде не бывает политики без крови на руках и без сажи на совести) – а именно в последствиях.

Любой политик, особенно тот, что самого высокого полёта, всегда проходит испытание властью. Это внутреннюю борьбу он ведёт всю свою жизнь, ведёт по-серьёзному, потому что нет для человека большего искушения, чем власть. Каким бы умным, талантливым и альтруистичным ни был правитель, он никогда не застрахован от падения в маразматический пафос и синдром избранного: слишком много этой власти скапливается в одних человеческих руках. Сильный правитель другого, "вдумчивого" толка (будь он хоть трижды автократом) – не самодур. Завернув гайки и сковав телодвижение людей насилием, а умы – идеологией, он озабочен не только единением и преумножением личной власти. Он озабочен созданием универсальной системы социально-политических и экономических механизмов, запустив шестерни которых он может быть спокоен за будущее. Если он вдруг откинет свои сверхчеловеческие, авторитарные коньки, шестерни продолжат вращаться, система продолжит функционировать и без его железных яиц, и при более мягком правителе, и даже при пушистом котёнке с нектаром и няшками. Рузвельт поступал именно так, поэтому теперь губернатором Калифорнии может стать терминатор, а его соперниками на выборах – порномодель или карлик из цирка, система всё равно будет работать, причём работать на людей.

Если вы думаете, что здесь я недвусмысленно намекаю, что, мол, на Западе всё здорово, а у нас - не очень, то вы правы лишь отчасти. Одна только наша история имеет примеры сильных правителей и тех, и других. Например, популярные супергерои Вещий Олег и Красное Солнышко – это сильные правители, которые (помимо традиционного для сильных правителей геноцида людей и приращения земель) создавали элементы системы на будущее. Олег впервые объединил княжества в централизованное государство, разродился институтом дипломатии, организовал экономические схемы – фактически, кровеносную систему государства. Эти механизмы позволили существовать конгломерату русских княжеств в качестве единой страны и после Вещего, при не самом блистательном князе Игоре. Владимир крестил страну в православие, обеспечив, тем самым, мощнейшую бесперебойную идеологическую основу и для централизованной власти, и для грядущей богоизбранности, и для связей с самым могущественным государством Европы. О правильности выбора Владимира можно спорить (это совсем другая тема), но факт остаётся фактом: система работала на будущее, причём работала вполне в европейском ключе.

А вот, скажем, Ярослав Отчего-то Мудрый и Владимир Мономах, правления которых также являются своеобразными пиками, гребнями истории Киевской Руси, о таких долгоиграющих шестерёнках не позаботились. Точнее Ярослав попробовал. Он придумал альтернативную (как мы это любим) систему наследования, в надежде обезопасить страну от распрей своих детушек. Однако его лествичное право сыграло совсем наоборот, как через много веков – колхозы: оно лишило князей чувства собственности и ответственности за вверенную территорию. Каждый младший брат, сидя на своей земле, относился к ней с пренебрежением, поскольку торопился переместиться поскорее на место брата постарше, тот – на земли брата ещё старше, и так далее. В результате система быстро дала сбой и разрушилась. Владимир Мономах, покняжив на Киевском столе совсем чуть-чуть, удерживал порядок только будучи у руля. Пришёл, получил в руки форменное безобразие, кипящий котёл раздора, раздал всем по самые помидоры, завязал всех в узел, стало хорошо. Ушёл – всё мгновенно вернулось в состояние хаоса.

Величие сильного правителя определяется не тем, как круто он умеет брать за яйца (это умеет каждый первый сильный правитель, невелика доблесть!). Его величие определяется тем, как долго созданный им домик из кубиков простоит в будущем и не развалится. А ещё тем, как хорошо будет жить в таком домике этим маленьким игрушечным человечкам, которых сильный правитель называет "наш народ". И сегодняшние (не будем тыкать пальцем) властелины, раз уж они вознамерились поиграть с пассионарностью и вписать себя в анналы истории, должны чётко понимать, о чём я тут говорю.

P.S. И да, я так часто использовал метафору мужских яиц именно потому, что это текст – о сильных правителях. Без яиц тут, увы, никак.
Обсудить в блоге автора
Латынина с присными аплодируют стоя. Наконец-то их любовь к Пиночету имеет должное обоснование.
Умный люди утверждают, что если тебе не нравится какой-то человек - то это ТВОИ проблемы а не его.
если тебя в переулке гопстопнут и вывернут карманы - это твои проблемы
Если функция обеспечения безопасности лежит на плечах гражданина, то зачем государство?
Рузвельт создал хорошую систему? А Уолл-Стрит там и рядом не валялся?.. Именно потому что яйца крутят оттуда, в президенты может попасть дебил Буш и черно...пая обезьяна. Проститутка не может стать президентом. У неё яиц нет.