Коллективное сознательное (lj_editor) wrote in lj_editors,
Коллективное сознательное
lj_editor
lj_editors

Categories:

Выметай, Абай!

Временно исполняющий обязанности мэра Москвы запустил кампанию по выдворению нелегальных мигрантов. Мигрантская политика ужесточилась и в регионах. Интернет-пользователи охотно участвуют в разговорах о сносе рынков, праздновании Ураза-байрама в лагере Гальяново и зарплатах в ЖКХ. Интернет-работники решили не отставать и встретились, чтобы тоже обсудить вопросы, волнующие сегодня большинство — если верить статистике — жителей столицы.

Выметай, Абай!

Пока мигрант за окном неторопливо мёл улицу, по эту сторону Баррикадной (так «переговорка» называется) собрались приезжий из Дагестана журналист Султан i_hate_sult Сулейманов, легальный мигрант из Беларуси редактор регионального и международного развития ЖЖ Ханна tuteyshaya Андрушевич, коренной москвич культурный редактор ЖЖ Фёдор muzicaviva Вяземский и приезжий из региона медиаэксперт Марк mark_y Иланский. Собрались, чтобы обсудить первого. Каждый со своей позиции.

Марк. Раз уж мы так удобно разделились по категориям, предлагаю разбить наш разговор на четыре части: мигранты и Кавказ; мигранты: мигранты и Москва; легальные и нелегалы; мигранты и Россия. Необязательно, что у нас получится так же структурировано, просто давайте в этих категориях мыслить.

[Часть I. Мигранты и Кавказ...]Мигранты и Кавказ

И начать предлагаю с «темы» Султана. Друзья, вам не кажется, что россиян с Кавказа москвичи ошибочно называют мигрантами? Путают соотечественников из Чечни, Ингушетии, Осетии, Дагестана с «нероссиянами» из Азербайджана, Таджикистана, Узбекистана...

Тогда, выходит, недовольство поведением собственных граждан из южных республик, не таких интеллигентных, как Султан, отражается на результатах социологических опросов, а они, в свою очередь, ложатся в основу предвыборных программ, воплощение которых мы и наблюдаем. Может, тогда нам нужно не про мигрантов говорить, а просто про не умеющих себя вести приезжих?

Султан. Всё идёт от их отношения. В представлении многих все люди, которые живут южнее определённой полосы, — приезжие. Неважно, какой паспорт у человека в кармане: это может быть армянин, который получил российское гражданство, или наоборот... Просто если у тебя есть в голове стереотип, ты всех одинаково относишь к приезжим, и тебя не волнует легальная сторона этого вопроса.

Фёдор. У меня как раз крутилась эта мысль в голове: Москва перенаселена уже всеми, и как в серой массе красное более заметно, так и люди неславянской внешности обращают на себя большее внимание, в том числе — негативное. В Москве мы живём по одним правилам, а темпераментные кавказцы — понятно, что они не отдают себе в этом отчёта — не хотят принимать общих правил, отсюда и возникает агрессия.

Понятно, что в этом случае мы говорим не о мигрантах, но поскольку таким словом легко уязвить, люди используют именно этот термин, подразумевая «понаехали!».

Абай, давай, выметай (4)

Ханна. Я, как человек, переехавший в Москву более пяти лет назад, скажу, что за это время моё отношение сильно изменилось. В какой-то степени мне повезло: меня не идентифицируют как человека другой нации, другой культуры. А Султану, думаю, достаётся иногда, потому что люди не делают разницы между узбеками, киргизами, людьми с Кавказа — для них всё одно.

Но я вижу, как приходят со своим уставом в чужой монастырь. Я человек славянской культуры это сразу замечаю. Я бы предложила ввести культурный и образовательный ценз. Сразу бросаются в глаза люди, которые плохо знают русский язык, которые плохо понимают культуру страны, вообще не знают историю, но при этом достаточно агрессивно насаждают собственные поведенческие нормы. Мне иногда страшно по некоторым районам пройтись. Я чувствую это, чувствую, как иногда мужчины «задирают» меня.

Когда я поехала в Эмираты, то проследила, чтобы была длинная юбка, закрытая одежда и прочее — чтобы не принести туда «свой устав». Я хочу, чтобы здесь было то же самое. Возможно, я не имею права так говорить — сама человек приезжий, — но я бы какие-то цензы ставила. Ввела бы обязательный экзамен по русскому языку и культуре для человека, который хочет здесь работать. Я готова такой экзамен сдать. (Смеётся.)

Абай, давай, выметай (2)

Султан. Среди тех, кто приехал сюда с Кавказа, есть две категории людей.

Первая — это те, кто ассимилируются. Стараются не «себя показать», а чего-то действительно добиться. Для них Москва — это средство найти хорошую работу, заработать денег, чтобы было где жить завтра. Другие приходят «показать себя», мол, вот я такой! Причем не в одиночку, а ещё и друзей найти. И между этими двумя группами большое «недопонимание». Эти говорят: «Ага! Что же это вы, обрусели?!» А те стараются отделяться и не иметь ничего общего с агрессорами.

Возможно, какие-то меры, вроде экзамена по русскому языку, позволят отсечь часть людей из агрессивной группы, которые, будем откровенны, говорят не очень образованно. С другой стороны, такая мера может задеть чувства тех, кто приезжает учиться и работать. Всё-таки задевает, когда тебе говорят: «Извини, вы все одинаковые, поэтому, чтобы не было недоразумений, будь добр, пройти экзамен». И это, как мне кажется, может ухудшить ситуацию.

Ханна. Во многих европейских странах, для того чтобы получить право на учёбу или работу, нужно сдать язык. Есть государственный язык, есть государственная история, я не вижу в этом ничего предосудительного. Другой вопрос — как будет проходить экзамен.

Султан. Если мы говорим про жителей Кавказа, которые являются гражданами России, то, во-первых, не может быть никаких ограничений внутри страны; а во-вторых, они в любом случае учатся в школе, сдают экзамены по русскому языку, учат историю. Кто-то хорошо, кто-то плохо — это зависит не от национальной принадлежности человека. Есть много примеров, когда человек с трудом знает историю своего края, приезжает и начинает её учить; есть русские, которые рассказывают историю Кавказа лучше кавказцев, но которые знают о своём народе всё меньше и меньше.

Фёдор. Конечно, когда мы говорим об экзамене, то не имеем в виду россиян с Кавказа, это для тех, кто приезжает в Россию, и тем более в Москву, из других стран.





[Часть II. Мигранты и Москва...]Мигранты и Москва

Марк. Помогают ли диаспоры урегулировать поведение своих земляков или, напротив, дают им иммунитет в неправомочных действиях?

Ханна. Я никогда ещё не слышала про организованную преступность белорусов. А жизнь диаспоры, в основном, ограничивается культурной деятельностью вроде рок-концертов в клубах. Или какая-то взаимопомощь: «Эй, ребята, сегодня ночью машина в Минск едет, есть два места».

Султан. Как ни странно, я тоже не сталкивался с диаспорами. Как мне представляется, ничего хорошего в диаспорах нет. Все эти разговоры о том, что они могут пожурить «своих» или попридержать коней, довольно зыбкие. Всё это «пригрожение пальчиком» происходит на публике. Всё равно диаспора ощущает, что находится в агрессивной среде. «Да, мальчик перенервничал в чужой среде; ну, ничего, мы тебя на людям поругаем, но ты же понимаешь: такова жизнь!» Так мне это представляется, и поэтому я никогда не стремился к диаспоре примкнуть. Возможно, члены диаспоры помогают друг другу, не исключено. Но как саморегулирующийся институт, который помогает ассимилироваться в обществе или даже просто уменьшить количество проблем, мне кажется, не действующая вещь.



Фёдор. Султан, ты не выглядишь как человек, который насаждает свою культуру. Ты влился в струю. Мне вот интересно: это как-то нужно было себя воспитывать? О чём ты думал? Какую-то последовательность действий проходил, или всё было органично?

Султан. Не знаю. Может, это вопрос воспитания. Я, действительно, с третьего класса учусь в русской школе, с русскими детьми. И когда я учился в Махачкале, там тоже было много русских детей, и мы никогда не делили: русский — не русский. Но практика показывает, что точно такие же дети, которые с младых ногтей растут в тех же условиях, вдруг вырастают такими же безобразниками, как те, кто только к тридцати годам доехали до Москвы.

Мне кажется, это вопрос самоконтроля. Мне тоже хочется ходить и направо-налево кричать, какой я классный и из какого классного региона я приехал. Но я показываю это, не размахивая пистолетом и не разъезжая на «Приоре», а просто, когда кто-то меня спрашивает про Дагестан, рассказываю, как там круто и какие замечательные места там есть. Мне хватает лексикона рассказать о красотах родины, не прибегая к крикам и орам. И опять же это частично вопрос воспитания людей, которые ведут себя агрессивно, потому что их тоже учат: вот тут ты дома, а вот Россия, это страшное место, но, чтоб стать мужчиной, езжай! И вот он едет, и пытается со всех сил показать себя крутым, а в итоге получается много неприятных инцидентов.

Ханна. Да, у меня были моменты, когда я была очень сильно напугана...



Марк. Возвращаясь всё же к мигрантам. Они не всегда ведь были в Москве. А каково было без них — было лучше?

Фёдор. Как человек, который всю жизнь живёт в Москве, могу сказать, что в 90-е «наши» дворники подметали. Я смутно помню, насколько работа выполнялась хорошо. Но такого не было, чтобы люди ужасались: о, кто будет убираться?! Не знаю, что такое произошло с Москвой с 2000-х годов, я в том возрасте не об этом думал, но до этого такого количества людей у нас просто не было. Ещё в 2001-2003 в нашем дворе улицу мела русская женщина, всё было нормально, не было проблем.

Если бы платили хорошие деньги, 20-30 тысяч, и сейчас бы не было проблем. Ведь и среди россиян есть люди, которые не получили образования, им тоже надо как-то зарабатывать на жизнь. Сейчас в таких сферах услуг россиян видишь только среди руководителей.

Возможно, это всё связано с дикой лужсковской застройкой, которая увеличивала количество мест для проживания. Возникла необходимость в дешёвой рабочей силе, которая будет строить дома практически бесплатно, которая будет развивать инфраструктуру. Так и получилось — бабка за дедку, дедка за репку...

Выметай, Абай!

Ханна. Да, к слову. Когда ко мне в Минск приезжают погостить люди из России, они всегда удивляются: «Ой, у вас все дворники свои? И строители все свои?»

Фёдор. Кстати, да. И вот эта плитка, которую они кладут, отлетает на следующий месяц!

Ханна. Ну, это другой вопрос. И нет, я ничего не могу сказать — Москву «вылизывают». Я о другом. В Беларуси эта работа, может быть, не самая почётная, но на ней работают местные. Я не знаю, может, украинцы здесь и трудятся, а из белорусов, я слышала, что только дорогие специалисты работают. Быть может, я не знаю ситуацию в маленьких белорусских городах, и оттуда люди массово едут на заработки в Россию? Читатели в комментах, думаю, меня поправят. Но потока белорусов, которые готовы на любую работу, нет. Сюда едут либо за развитием по некоторым специальностям, либо это случайные ситуации личного плана. Помню, в конце 90-х и белорусы, и украинцы ездили сюда работать. Потом многие белорусы вернулись, потому что есть что делать дома. Хотя там много своих внутренних проблем, но это — уже другая тема. Я бы сказала, что в плане миграции мы смотрим скорее в сторону запада, чем в сторону востока.

Здесь работают программисты, журналисты, рекламщики, менеджеры — совсем другого рода занятия.



Фёдор. Можно тогда попутный вопрос — тебя-то что побудило в Москву приехать?

Ханна. А я приехала получать образование на режиссёрских курсах — в Беларуси их не было, потом мне предложили интересную работу, так и осталась. Я не теряю связи с родиной и сохраняю белорусский паспорт — это моя принципиальная позиция.

Марк. Султан, а у тебя какая история?

Султан. Моя история складывается из двух частей. Первая часть — это когда в Дагестане не было работы. А там принят такой приём как «поехать на заработки в Россию». Сам Дагестан изнутри всё-таки чувствует себя обособленно, поэтому можно поехать куда-то ещё, а можно — «в Россию». Так мой папа поехал на заработки, а с ним в Воронежскую область переехали и я с мамой.

Вторая часть — это когда я в 2006 году приехал в Москву поступать в институт и здесь уже остался. Первые пять лет я жил в Зеленограде, там было спокойно, тихо, и всех этих проблем с заселением Москвы я совсем не замечал. Была парочка каких-то массовых драк, но всё это так, на уровне слухов. Без моего участия.



Фёдор. Да, если говорить о причинах, почему сюда едут, то, мне кажется, всё-таки именно из-за финансов.

Султан. Мне кажется, это естественное стремление к лучшему: из села ты переезжаешь в ближайший город, из города — в областной центр, как у меня куча одноклассников, затем кто-то — в Москву. В призме такого движения Москва для многих означает хороший рост. В Москве хороший рост обозначает поехать в Лондон или в Париж. Но кто-то об этом и не мечтает, для кого-то Москва — это очень хорошая перспектива по сравнению с тем, что у них было.

Ханна. Я могу судить только о своих законных друзьях — белорусах. Тут я замечаю обратную волну. Несколько лет назад огромное количество программистов, которые здесь работали, вернулись в Беларусь. Получалось, что они ничего не выигрывали, находясь здесь, а там для них создали хорошие условия. Есть люди, которые приезжали сюда выполнить какие-то задачи, а затем возвращались с московским опытом, хорошо продавали себя и таким образом получали карьерный рост. Это связано и с опытом, и с тем, что здесь им становится жить менее комфортно, чем дома. Так что обратная миграция возможна, она есть. И, например, я не знаю, останусь ли здесь. Пока у меня здесь есть дорога, по которой интересно идти, но я не исключаю, что через какое-то время мне захочется обратно. Повторюсь, я говорю только за «своих» людей, но их много.



Марк mark_y Иланский,
медиаэксперт


Продолжение беседы (части III и IV: Мигранты: легальные и нелегалы, Мигранты и Россия) читайте в понедельник, 19 августа.

Tags: main, редакторское слово
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 76 comments